Марина Цветаева предпочла застрелиться — только бы не попасть в лапы садистов из НКВД. Судьба ее мужа  — перед глазами, и тут уже точно дело не в сочувствии врагам и тем более, не в подрывной деятельности (как у большинства "репрессированных"). Буржуи поднимают истерические воплю по каждому такому поводу, под соусом изначальной порочности большевистской программы в целом, якобы несовместимой с цивилизованностью и гуманизмом. О собственных "достижениях" по этой части они предпочитают скромно умалчивать: зверства местных беляков и западных агрессоров в России по ходу гражданской войны, безжалостные расправы с восстаниями в Европе (например, в Ирландии и дореволюционной России) и в колониях (Индия, Китай, Африка), убийства и тюрьмы для латиноамериканских борцов за независимость, похождения французов и американцев в Индокитае... Обстановка в американских тюрьмах — отнюдь не веселее мифического Гулага; про расправы с индейцами, неграми и прочими меньшинствами — общее место. Однако разборки на уровне "дурак — сам дурак" далеки от (хотя бы предварительной) разумности. Есть мерзкие факты; задача исторического материализма — понять, как это стало возможным, и что требуется изменить, дабы не скатываться в скотство в обозримой перспективе.

События конца XX века наглядно показали, что кошмары советских застенков никак не связаны с советскостью как таковой: реставрация капитализма породила такие ужасы, по сравнению с которыми все прежнее детский лепет; если раньше бурьянилась природная дикость — нынешние "силовики" превратили дикость в систему и намеренно ее культивируют. Нечто подобное можно наблюдать в американской (или в любой другой) армии, где боевая подготовка намеренно включает "неуставные отношения", и новобранцев тычут мордой в грязь, добиваясь полной покорности и абсолютного остервенения. Аналогично в психиатрических лечебницах с больных сбивают "шубу", подавляя волю психотропными препаратами. Да и до советов — хватало опытных палачей; в исторических документах и мировой литературе тому тысячи примеров. Явление издревле привычное: разумеется само собой, — и даже смешно (в эстрадных обработках и кинокомедиях).

Вывод: дефицит человечности — характерная черта полудикого, классового общества, темная сторона цивилизации. Если советская власть не смогла избавиться от такого наследия — что-то не так в проектной документации, и строили не совсем то, чего хотелось бы.

Однако при попытке поднять исходники выясняется, что проекта как такового и нет: вроде бы, знаем, что не нравится в буржуинстве, — но как сделать, чтобы нравилось, — никаких намеков. Или почти никаких. А как оставаться идейными при отсутствии светлых идей? Здесь исток грязной реки, ниже по течению обросшей столь же вонючими притоками.

Поскольку теория коммунистического быта в указателях не числится, критиковать вождей можно только за это отсутствие. Молчание тоже бывает весьма красноречивым — но детали придется вытаскивать из практики социалистического строительства. Не слишком удобно — но мы-то не хотим уподобляться великим молчальникам!

Чтобы решать производственные задачи — надо, как минимум, их ставить. По всей видимости, у В. И. со товарищи имеется достаточно ясное понимание того, что формальная отмена власти капитала никоим образом не приведет к автоматическому просветлению изгаженных капитализмом (и крепостничеством) душ. То есть, человека будущего придется строить вместе с этим самым будущим: преобразования в экономике совершенно необходимо дополнять новшествами духовного производства, приводить воспитание и самовоспитание в соответствие с очередными задачами. Про материальную базу пока умолчим. Но даже теоретической базы культурного строительства у большевиков нет — поэтому направлять работу они просто не в состоянии. Не на что опереться. Не к чему звать. Когда нет ни прошлого, ни будущего — нет и настоящего. Единственное, что все еще возможно, — создать предпосылки, убрать формальные барьеры; а дальше утопающим предлагается выплывать кто как умеет.

А на практике? При отсутствии общего направления — остается суета, лихорадочная активность, вроде тремора конечностей. Поскольку каждое действие само по себе  — не удается ничего довести до конца: одни почины сменяются (и отменяются) другими.

Вот, например, на бумаге отрезали церковь от школы. Но не отделили поповщину от семьи — и от общества в целом (поскольку легализовано финансирование, церковная экономика). Возможно при таком раскладе воспитать коммунистические убеждения? Разве что случайно, в редчайших обстоятельствах. Чего только не пробовали — а поп и ныне там, по-прежнему благоденствует. А как иначе, если одной рукой отбирают — другой взад дают?

Взять хотя бы календарную авантюру. Французская (буржуазная) революция — пример достаточно решительной реформы: перекроили вообще все — хотя и с кондачка, без какой-либо научной платформы или практической надобности. Потом была контрреволюция — и вернули всех на круги своя. Можно было уроки извлечь? Хотя бы один: сказавший "а" — да скажет "б". Шаг вперед и два шага назад — это не по-ленински. Но российская история вторична: сначала абстрактный (нелогичный и неудобный) календарь с "шестидневками" — потом откат на григорианский стиль (здесь, правда, на уступку пошли международному капиталу, а не местным попам, которые так и продолжают юлианскую жизнь). Казалось бы, если браться за дело, так с умом: просчитать структуру по науке, начать отсчет с дня революции (как у мусульман по хиджре) — и не возвращаться назад. Даже если западное летосчисление в данный момент экономически выгодно — зачем делать его основным? Почему не использовать только в международных расчетах (как принято и сегодня в некоторых странах)? А нет ресурсов — так и затевать не следует, другие дела найдутся, не менее революционные.

Другая сторона того же — календарные праздники. Зачем? Если нужно дать населению дни передышки — предусмотрите их в строении нового календаря. Предсказуемым образом, на регулярной основе. Не нужно абстрактных дат: почему одно увековечили, а другое нет? Помнить о выдающихся исторических событиях надо — но это память, а не экономическая дыра, срыв производственного графика. Можно предложить проект календаря, который позволил бы гибко нормировать рабочее время, сочетать разные схемы занятости без ущерба для производства и морального ущерба. Раз уж начали изничтожать уродскую седмицу — так давайте это делать с головой! Чтобы не пришлось откатываться при первом же нажиме из-за бугра.

Еще пример: всевозможные заимствования. Понятно, что когда нет своего, тянули со стороны все что можно. Но если буржуй позволяет вам стянуть у него морковку — значит, там внутри есть крючок, за который он вас из вашего коммунизма выудит. Или посадит на иглу. Тупо перенося в советскую действительность западные технологии, мы проникаемся их образом мысли. А в результате? Казалось бы, мелочь: советские дипломаты безукоризненно следуют буржуйскому протоколу, вместо того, чтоб ввести свой, идейно заряженный и не так напрягающий и без того слабую экономику. На фига вам фраки? Сгодится обычная тужурка, которая на все дни. Пышные приемы и церемониалы? Зачем? Я уже не говорю про дипломатические обеды, дорогие подарки и т. д. Нет уж, давайте по-деловому, без лишнего трепа, по существу. А то потом совесть грызет — и начинаем оправдываться [38, 158]:

Но для чего этот маскарад? На кой черт рукопожатия и комплименты? Подготовили необходимые документы в профильном ведомстве, подписали по принятой сегодня бизнес-схеме: каждый свой экземпляр, и обмен экземплярами (с простановкой второй подписи в чистое место). Не нужно личных встреч (техническое обеспечение которых встает в бешеные бабки). Формальность отношений лишний раз подчеркнет различие классовых позиций. Какие претензии? Это наш протокол — и мы ему следуем.

Да, буржуи кочевряжатся, отказываются иметь с нами дело — поначалу. Дескать, вам это нужнее — вот и идите на поклон. Надо нам кланяться мировому капиталу (а следовательно, и своему, внутри страны)? Факт в том, что не стали бы они вообще с нами разговаривать (ни в каком прикиде), кабы не было у них в том экономического интереса! Они будут изображать бесконечную снисходительность — но в конечном счете решает рынок. Они прекрасно сознают, что задержки с товарообменом не обрушат экономику партнера — а лишь заставят его украсть технологии, бесплатно получить то, за что он готов заплатить; значит — упущенный шанс обойти злейших друзей по части рыночных преимуществ.

Когда простой советский гражданин видит разодетого в пух и прах советского барина, мотающегося по заграницам, — ему становится не по себе и приходится выбирать: либо прибить барина — либо самому обуржуиться, урвать хотя бы символическую толику избранности. Заведомо подпорченное капитализмом большинство избрало второй путь. Но удавалось не всем — и в душах, не научившихся созидать, зреет жажда разрушения, ненависть к способным причаститься и урвать.

Добавляет огня и доморощенный антураж: сохранение в быту буржуазных увеселений. Кого не пускают за бугор и в породистые ассамблеи — тем есть-таки возможность устраивать смотрины уровнем ниже, свысока поглядывая на половых в доступном кабаке: как же, мы тоже имеем право! В отличие от буржуазного Запада, русская культура никогда не считала рестораны точками общепита: гульнуть во все тяжкие — это вопрос престижа, шанс состроить из себя эдакого калифа на час, тупо спустить заработанное — и терзаться похмельем вместо совести. Сюда же — литерные магазины, дорогие места в театрах, — даже бани... Советский быт тщательно разводит уровни быта: для быдла одно — "культурным" кругам другое. Кому-то машины и дачи — а другим и в коммуналке места нет, рассованы по баракам. А это предполагает и сословно-классовую организацию общественного производства, отвлечение ресурсов от насущных нужд экономики на обслуживание слишком высоко о себе думающих, — поддержание системы общественного неравенства. Будет в таких условиях царить атмосфера дружелюбия и товарищества? Теперь представьте себе винтик необходимой классовому обществу репрессивной машины: попадает ему в лапы один их тех, возомнивших себя, — самое то продемонстрировать ему бездну неинтеллигентности! Да, это дикость. Но задумайтесь: вы сами выстраивали отношения между людьми так, чтобы дать дикарям почувствовать свое убожество, — и когда у них просто нет ничего взамен, они будут гордиться хотя бы дикостью. Разумеется, есть интеллигенты — и есть разумные люди, которые искренне уважают всех, кто (по странному стечению обстоятельств) не имеет доступа к привычным для образованных слоев бытовым приятностям; многие ни о чем таком вообще не задумываются — и честно работают на благо трудящихся... Только, вот, трудно оттуда, снизу, разобраться кто есть кто: одного барина от другого по внешности не отличить.

Спрашивается: зачем сохранять и десятилетиями культивировать сугубо буржуазные технологии духовного самоубийства? Содержать потенциальные притоны и малины? Даже в войну, и в послевоенной разрухе, — кое-кто отсиживался по злачным заведениям; из похода в Европу рядовые бойцы возвращались (в лучшем случае) с медалью — а офицерье эшелонами тащило под себя что под руку подвернется. Не все, конечно, — а кто предприимчивый, и достоин выбиться в "новые русские". Те, кто следует завету Крупской (1926):

Когда на все это навешивают серпы и молоты — это опошление социалистической символики и дискредитация самой идеи социализма.

Поначалу оправдывали необходимостью покупать труд старых спецов. Но те, чей труд следовало покупать, — не шлялись по кабакам. Кивать на богемность художественного гения — это не по-нашему: пусть лучше вообще не будет поэтов, музыкантов и художников, — чем отдавать искусство на откуп моральным дегенератам; истинный творец найдет свой путь и вдали от недостойных порядочного человека излишеств. А вместо того, чтобы предоставить творческим массам средства духовного производства, — им впаривают идею элитарности и права на утрату человеческого облика. Нужен балерине ресторан? — нет, ей нужнее светлый класс с зеркалом и возможность хоть изредка выйти на сцену (что с дореволюционных времен было предметом подлой торговли — а при советах стало еще подлее). Хочет дилетант тиснуть вирши не самой высокой пробы? — черт с ним, пусть! предоставьте всем такую возможность — но тогда и настоящему поэту не будет смысла рекламировать себя идиотскими выходками по пьяной лавочке (которые разумная власть просто обязана пресекать). Когда же средства производства в руках не слишком чистоплотной номенклатуры — духовность в искусстве нормируется по остаточному принципу. Пусть лучше быт поэта или художника ничем не отличается от рабоче-крестьянского быта! — это хороший повод отсеять примазавшихся, — зато люди должны иметь возможность трудиться, творить. И не надо нам, что скрипач — существо иной породы, и его работа требует изысканности бытия! Работа слесаря — коль скоро он готов стать виртуозом своего дела — требует той же духовной самоотдачи и умения находить прекрасное вокруг себя. Хороший сантехник — такая же редкость, как гениальный скульптор или великий математик. Задача общества чутко откликаться на любые творческие искания — и в первую очередь заботиться о создании необходимой производственной базы. Не потакать дурным замашкам — а давить стремление выделиться, противопоставить себя другим. Даровой комфорт питает мещан; творческому человеку — главное, чтобы не мешали творить (а по возможности и подсобили кто чем может). Дворцы для этого без надобности — хотя и они для кого-то становятся рабочим местом: строители и реставраторы, историки, деятели искусства... А если философ ненароком забредет — это его право, лишняя искорка вдохновения. Хотя, вероятно, полезнее в парке погулять — а для этого нужны и садовники, и ландшафтные дизайнеры. Было бы только где на ночь приткнуться, да куснуть с аппетитом...

Разумеется, это не к тому, чтобы всем жить в хлеву. Украшать быт надо — но не ради демонстрации классовых привилегий, и не ради красоты как таковой, — а в качестве одной из компонент разумности. Другими словами, всякое потребление в разумно устроенном обществе есть вместе с тем и производство — и, как любое производство, это совместная деятельность, прямо или косвенно вовлекающая всех трудящихся без исключения, в глобальном масштабе. Следовательно, устройство быта не может быть частным делом — без регулирования в общекультурном масштабе тут не обойтись. Если же нет за душой ни малейшей идеи — каким местом будем регулировать?

Буржуазная пропаганда сотни лет вбивает в мозги: сделал дело — гуляй смело! Потребляй во все тяжкие. Поэтому большинство понимает коммунизм чисто потребительски — по Марксу [19, 20]:

У Маркса — игра в формальную логику [12, 714]:

То есть, мы заранее отказываем потреблению в праве оставаться всецело общественным, и впадаем в потребительский индивидуализм; именно поэтому появляется еще и распределение — способ связать воедино разодранную на всеобщность и единичность культуру. Если человек не противостоит обществу — то и распределять ничего не надо, поскольку уже на этапе организации производства предполагается обеспечить всем необходимым вот этого конкретного человека. Маркс осознает проблему и пытается избавиться от дурной противоположности [12, 718]:

Однако внимание читателя больше привлекает конец абзаца — и дело выглядит так, будто производство влияет на формы потребления, не меняя его индивидуалистической сути. А в таком понимании марксова теория в точности передает характер рыночной экономики: потребителю впаривают то, что кому-то выгодно производить, — и приходится покупать на свои кровные всякую дрянь, потому что ничего лучше на полках не найти. Или потому что иначе хуже будет (как в киноклассике: не будут брать — отключ