* * *
Когда мистически настроенный лингвист обнаруживает где-нибудь в Юго-Западной Азии надпись, следует сакраментальная фраза: текст написан на санскрите, с вкраплениями местных наречий. Такова антинаука. Научный подход: текст написан на одном из местных языков, который в каких-то чертах напоминает санскрит. Это тем более так, учитывая высоколобую бесписьменную традицию искусственно культивируемого языка элиты; письменная речь прежде всего востребована живыми языками, для сугубо практических нужд.
* * *
Народная этимология с точки зрения лингвистической науки — полная чушь. Однако язык как культурное явление совершенно естественно вбирает в себя и такие пласты, без них он был бы недостаточно богат. Возможность "переделывать" слова — основа разума. Азбука марксизма: мир не удовлетворяет человека, и человек своим действием решает изменить его.
* * *
По-русски бряцать словами приличному человеку строго не рекомендуется. Но если тому же человеку приходится изъясняться по-персидски, он вынужден بزبان فارسی حرف زدن — то есть, буквально, стучать словами персидского языка. Видимо, слова у них стоят дорого: не говорят, а чеканят... По-английски: to coin a phrase. Человек мастеровой — говоря на каком-то языке, пересоздает его.
* * *
Тот факт, что словообразование (оно же грамматика и морфология) арабского языка практикует перемешивание гласных на фоне относительно постоянной основы, указывает на исторически первичную роль переходных процессов по сравнению с вокализацией. Становление языка начинается с яркой неоднородности, с характерного тембра. Гласные — лишь способ интонирования; поначалу их роль как раз и ограничивается передачей интонации, личного отношения, тогда как согласные — по существу. В чем-то голосим, в чем-то соглашаемся.
* * *
В учебниках рисуют генеалогические деревья, якобы иллюстрирующие происхождение современных языков... Привычка идет из ранней первобытности: и родил Адам такого-то, а тот, в свою очередь породил еще кого-то там... Реальное развитие языков далеко от древообразности. Здесь не редкость перекрестные влияния и попятное движение, сложное переплетение устного языка и письменности, логики и истории. Не было никогда у человечества единого языка; многочисленные древние языки были просто другими (хотя в чем-то, конечно, похожими друг на друга), а потом понемногу перепутывались. Унификация — воспоминание о будущем, когда у всех все будет — как у всех, и придется одинаково про это говорить.
* * *
Русскоязычные, воспитанные в латинице, не поймут, что "уж замуж невтерпеж" — это всего лишь правило орфографии...
* * *
Значение всякого слова зависит от контекста. Само по себе произнесенное, ни одно слово не значит ровным счетом ничего. Важно, кто его произнес, в какой связи, с какой интонацией. Если Ваш взгляд случайно упал на фрагмент текста — и Вы что-то себе при этом представили, значит, Вы были предрасположены воспринять слово именно так, и что-то ответственно за эту предрасположенность. Общество делает каждого контекстом для себя.
* * *
По-русски и пустое место к чему-нибудь, да прилагается!
Бедные арабы и китайцы! — как они живут без пробелов и заглавных букв? Точно так же, как мы без чего-то, ведомого только им...
* * *
Говоря о зарождении языка почему-то все упорно сводят к речи. Изо всех сил пытаются отыскать на костях следы былых речений... Но язык — не только речь. Далеко не факт, что речевая деятельность сыграла в его развитии определяющую роль. Вполне возможно, что, наоборот, речевая способность развивалась под давлением культурной необходимости, когда людям уже было, что сказать, — а физиология отставала, сдерживала.
* * *
Чашка чая, кошка кофе, сошка соку, мошка молока, пешка пива или вешка вина... * * *
В языке не бывает "правильно" или "неправильно". Каждый говорит на своем собственном диалекте — и другие ему не указ. Надо прислушиваться да присматриваться — и делать выводы. Наблюдать, как одно перетекает в другое, как рождается новое на стыке миров. И кое-что, возможно, позаимствовать и для себя.
* * * Слова вроде "позволить", "дозволить", "вызволить" явно родственны слову "воля". Однако некоторых они наводят на странные мысли о некоем (виртуально существующем) корне -звол-, поскольку приставки з- они в русском языка как-то не усматривают... Казалось бы, что проще? Есть предлог из, который так любит превращаться в приставку: из мены — измена, из тока — исток... Отсюда обширнейший зоопарк российского глагола: извлечь, изобразить, изукрасить или изуродовать, истратить, извергнуть, избыть... И в том же ряду: изволить. Интересно, что в качестве приставки из решительно избавляется от своих предложных коннотаций: движение или выглядывание изнутри наружу, использование в качестве материала, причинная связь и др. Основное значение приставки — полнота и завершенность, доведение до предела. Какие-то связи с предложным прошлым у приставки сохраняются — но лишь очень смутно, на заднем плане. Поэтому, например, "изобличить" означает "выставить на всеобщее обозрение", "придать вполне отчетливый облик" — хотя и предполагается, что собственное обличие поставляет для этого необходимый материал. Аналогично, "изгнать" — это не просто гнать из одного места в другое, а совершенно отторгнуть, без возврата. Соответственно, "изволить" — не только исходить из доброй воли, но и снисходительно обещать полноту участия. Дальше все ясно: конкретизация этого изначального волевого акта, указание на его предмет, условия и прочие обстоятельства. Звук [и] в речи естественно выпадает, и вместо "по-из-воление" имеем "позволение" и т. д. Наглое возражение: а как же "соизволить"? — почему здесь никакой редукции? Не менее наглый ответ: а кто сказал, что нет редукции? — в разговорной речи она отчетливо наблюдается, и только в тщательном, акцентированном произношении конструкция восстанавливается целиком.
Если копнуть глубже, можно обратить внимание, что буква -о- в приставке со- — это вовсе не то же самое, что внешне такая же буква в приставках по- или до-: на самом деле это скрытое съ-. Потому и редукция идет по-разному: "съесть" не превращается в "сесть", а "совет" не всегда "свет". В других коннотация приставка съ- замечательно редуцируется: снять, свести, слямзить, сплясать, створ... Но в значении совместности — отсутствием редукции мы как бы дополнительно подчеркиваем объединение качественно разного, а в научных текстах (не только русских) не редкость написание приставки со- через дефис. Так уж сговорились.
* * * Многозначность русских предлогов — неиссякаемый источник коммуникативных ляпов, юмористических экскурсов и наукообразных измышлизмов. Например, всем ясно, что в
суть дела несколько иная, чем в пушкинском
В первом случае мы чем-то отгораживаемся от солнечных лучей — во втором, наоборот, ищем их общества, и ради этого размещаемся там, где ничто не препятствует их доступу. Сушить ризы в тени скалы может, на первый взгляд, показаться глупостью — но и это вариант, если ткань требует бережного обращения (чтобы не выцвела, и не покоробилась), а погода жаркая и сухая. Так что классик, как всегда, точен.
В переносном смысле предлоги примыкают к той или иной прямой коннотации. Писать книги под псевдонимом — отгораживаться им от нетактичной публики; и напротив: выступать под кайфом — значит, являть публике себя, так сказать, во всей красе (или неприглядности).
* * *
Чтобы сохранить словарный запас, надо регулярно его расходовать.
* * *
По-персидски "память" звучит как [йад]. Очень симптоматично. Научить чему-то — у них: "дать память". Новые россияне сказали бы: выпей йаду!
* * *
Словарь языка — не константа, это лишь набор возможностей. В потоке живой речи иной раз рождаются такие слова, которые говорящий и не вспомнит на следующий день, — однако в тот момент они воспринимаются собеседниками как нечто совершенно естественное и вполне понятное. Изредка словечко упадет в душу — и врастет в историю языка либо как полноценное слово, либо как диалектизм, окказионализм, или дань моде ("мем").
* * * Сразу после развала СССР, когда мировое буржуинство бросилось наперебой помогать новоиспеченным рынкам, русский язык потерял статус великого и могучего, и население с энтузиазмом принялось осваивать забугорные наречия (многие в тайной надежде когда-нибудь проснуться за бугром). Но тамошнее начальство быстро сообразило, что без козла отпущения собственные массы в дурости не удержать — и быстренько, по старой привычке, определило в козлы Россию. Чтобы не переписывать пропаганду — экономия! Тогда российские козлы встали на рога и сказали: а на фиг? не уважают нас там — не будем у них учиться. Мода на инглиш быстренько испарилась, и мы из принципа будем теперь говорить только по-русски, хотя бы и с неистребимой примесью англицизмов.
Тенденция самоизоляции всегда сопровождается своей противоположностью, чутким вниманием к происходящему на той стороне. Противостояние — способ общения. Язык врага усваивают быстрей, чем говор экзотического племени. Воздвигая барьеры между людьми, мы объективно способствуем их сближению.
* * *
Каждый общественный слой говорит на своем языке — но это не субъективно, не способ отгородиться от чужаков, а следствие особого экономического уклада. Классовая суть образа жизни находит выражение в особенностях языка. Вспомним Ларошфуко: "Умеренность счастливых людей проистекает из спокойствия, даруемого неизменной удачей". А боль и нищета выплескиваются в больную и нищую речь.
* * * Самое интересное в языкознании — причины изменений. Почему тысячи и миллионы людей вдруг начинают говорить не так, как раньше? Чем соседское слово милей своего, исконного? По указке сверху язык изменить нельзя. Даже сегодня, когда технологии обработки мозгов достигли невиданных высот, лингвистические предписания население саботирует до последнего, и требуется не одно десятилетие, чтобы политически корректные языковые формы прочно вошли (точнее, были палками вбиты) в обиход.
Но, конечно, курьезы всякие бывают... Например персидское درشكه [дорошкэ] считают заимствованием из русского языка ("дрожки"). Однако, согласитесь, странно, что предмет, который (или аналог которого) персы использовали, когда русских и в проекте не было, вдруг решают назвать по-русски. Нет ли тут обратного заимствования? — русские нахватались немало персидских слов, а тут еще и народная этимология связывает с дорогой... В конце концов, персы могли позаимствовать из русского свое собственное название, которое после таких путешествий стало не очень похоже на себя.
Да, конечно, всем ясно, что была какая-то древняя основа со значением "тащить", "тянуть"... Поэтому и "дорога" первично означает "протяженность". Но как оно попало в Европу — ясности нет. Реальная этимология — вне языкознания, она в истории взаимодействующих культур.
* * *
Комбинированные залоги: побуждение к страданию и страдание от побуждений, побуждать страдая и страдать побуждая...
* * * Коммуникационные системы возникают вместе с возникновением идеи времени — одно влияет на другое, подстегивает расслоение времени на прошлое, настоящее и будущее. Животному довольно "здесь и сейчас"; даже способность предвидения (или память) вытекает из того, что присутствует в данный момент, — животное не может мечтать или вспоминать "просто так", его прошлое и будущее синкретически впаяны в настоящее. Поэтому и сигнальная система сводится к выражению текущего состояния: удовольствие, боль, предвкушение, тревога... Развитые "коммуникационные системы" у пчел или муравьев — сугубо пространственны: они рисуют карту, но не предполагают действия.
Всякое сообщение отделяет от своего времени, переносит в прошлое или будущее. Оно воспринимается как продукт деятельности (прошлое) и как побуждение к деятельности (будущее). Язык становится коммуникативной системой по мере развития общественного разделения труда.
* * * Лингвистика чем-то сродни ядерной физике. Например, для легких ядер энергетически выгодно слияние, для тяжелых — радиоактивный распад. Самые тяжелые элементы вообще не встречаются в природе, мы их синтезируем. Точно так же, мелкие единицы языка предпочитают складываться в осмысленные комбинации; слишком длинные — распадаются на смысловые ячейки. Например, в русском языке очень много слов с ударением на второй и третий слог с конца; достаточно частотны слова с ударением на четвертом слоге: замкнутое сообщество, опытная путешественница... Встречаются также слова с ударением на пятом с конца слоге: жульническая схема, поразительнейшее обстоятельство, излишнее рассусоливание, станция Шаболовская... Слова с ударением на шестом слоге встречаются разве что в специальной литературе как искусственные конструкции, профессиональный жаргон: качественностная аггрегация. И так на любом уровне, в любой из составляющих языка: фонология, морфология, синтаксис, стилистика...
Замечая, что и в других науках наблюдается нечто подобное, можно предположить, что это, как минимум, универсальный закон человеческой деятельности; поскольку же строение деятельности отражает строение мира, возникает сомнение в осмысленности чересчур навороченных многомерных построений, к которым неравнодушны теперешние, вскормленные позитивизмом теоретики...
* * *
В языковом вузе на вопрос "Что такое миллион?" двоечник ответит как-то арифметически, а продвинутый лингвист тут же скажет: "Это тысячная часть она, точно так же, миллиметр — тысячная часть метра; аналогично, миллиард — тысячная часть арда; мы не знаем заранее, что такое он или ард — но мы можем всегда взять от них тысячную часть и соответственно ее обозначить в языке".
* * *
Должен признать (без ложного стыда), что лишь отдаленно знаком с палеосемитскими диалектами (а кто-то, точно так же, не знает про меня). Однако нисколько не сомневаюсь, что знаменитая арабская система словообразования (с аранжировкой согласных различными гласными) возникла вовсе не оттого, что древние семиты обладали утонченным слухом и склонностью к математике; наоборот, именно неразвитость первобытного слуха (и голоса) позволяла одинаково понимать самые разные звучания — и все гласные были на одно лицо, в любой позиции. Согласные активны, тут надо поработать... А гласная что? — как споешь, так и ладно. Поначалу различие гласных воспринималось как чисто интонационное; потом разные интонации закрепились за разными делами: то ли вещи по интеллектуальным полочкам расставлять, то ли брать что-то с полочки и заставлять по-своему шевелиться. Имена и глаголы. Дальше — больше: определенность интонаций обращает внимание на качественное своеобразие (одно и то же в разном фонетическом контексте звучит по-разному). Вот вам и комплект арабских гласных, и странная на европейский взгляд комбинаторика...
* * *
Если бы понятия существовали в языке — никакие личные встречи были бы не нужны. Однако мы встречаемся, и пытаемся согласовать наши действия... В частности, подолгу разговариваем, чтобы привести одни понятия в соответствие другим. Одно дело — просто назвать. Другое — превратить в факт культуры, символ достижимости. Разговоры тоже труд. Общение вырабатывает понятия из имен.
* * * Латинский язык — уникальное явление. В нем нет артикля. И это в языковом окружении, не мыслящем речи без подобных маркеров определенности. В греческом языке (предшественник и соперник!) артикль — полновесная часть речи, со всеми возможными флексиями. То же в германских языках. Позже в Европе артикли редуцируются до неизменяемого минимума, станут собственно "частицами" (article). В русском языке артикля тоже (официально) нет. И можно было бы искать родства с латынью. На самом же деле здесь все наоборот: исчезновение артикля — результат позднейшей редукции. Правда, артикли в русском языке стояли после существительных (как в нынешних молдавском, румынском, болгарском); их остатки сохранились до сих пор (преимущественно в разговорной речи). Аналогично — концевой неопределенный артикль в персидском языке.
Что было в первобытные времена — определенно не знаем. Можно строить гипотезы о приоритетах, о первичности или вторичности артикля. Но лучше, все-таки опираться на факты, а не притянутые за уши параллели.
* * * Изучение языка — отделяет нас от него. Язык противостоит нам как внешний объект, который можно разглядывать со стороны. Отсюда формальный подход, заучивание правил, словаря, идиоматики... И если мы говорим как иностранцы — это от недостаточного знания... Однако |
